«Горящим факелом в берлогу — ногу обожгло.
Два глаза мелкого калибра целятся насквозь,
Четыре лапы на спасенье — когти и клыки,
Беги, сынок, скажи, что завтра будет новый день.
Медведь выходит на охоту душить собак»
В конце концов, сейчас на улицах уже нет бездомных детей… Пережиток прошлого, они исчезли, как туча, нависшая над страной.
«Облава – на нас, на беспризорников, на ребенка впереди спустили собак, как на тупое дикое животное. Мы страшные для животных, мерзкие для людей. Мальчика-медведя, я вижу его впервые, огромного, забили палками и застрелили, и я видела из кустов, пока Ферапонт не увел всех в безопасность. Он сказал, что из наших шкур делают шапки, потому что поймать бездомного, брошенного зверенка проще, чем взрослого зверя. Я не понимаю…Неужель люди настолько злы?»
«Горящим факелом в берлогу — ногу обожгло.
Два глаза мелкого калибра целятся насквозь,
Четыре лапы на спасенье — когти и клыки,
Беги, сынок, скажи, что завтра будет новый день.
Медведь выходит на охоту душить собак»
В конце концов, сейчас на улицах уже нет бездомных детей… Пережиток прошлого, они исчезли, как туча, нависшая над страной.
«Облава – на нас, на беспризорников, на ребенка впереди спустили собак, как на тупое дикое животное. Мы страшные для животных, мерзкие для людей. Мальчика-медведя, я вижу его впервые, огромного, забили палками и застрелили, и я видела из кустов, пока Ферапонт не увел всех в безопасность. Он сказал, что из наших шкур делают шапки, потому что поймать бездомного, брошенного зверенка проще, чем взрослого зверя. Я не понимаю…Неужель люди настолько злы?»